Иван Винник: «После принятия закона о деоккупации Донбасса, Кабмин обязан оформить разрыв дипотношений с РФ юридически»

  Интервью

В минувшую пятницу члены комитета Верховной Рады по вопросам нацбезопасности и обороны утвердили законопроект №7163 о деоккупации Донбасса с правками и проголосовали за вынесение документа на рассмотрение парламента с рекомендацией поддержать его во втором чтении и в целом.

О том, какие новеллы законопроекта являются важнейшими (а также подробности того, как в ходе работы снимались разногласия между парламентскими фракциями) рассказал секретарь комитета, руководитель рабочей группы по подготовке законопроекта, народный депутат Иван Винник.

«МЫ С ВАМИ СЕЙЧАС ЖИВЕМ ПО КОНСТИТУЦИИ, КОТОРАЯ НЕ ПРЕДПОЛАГАЕТ ЭФФЕКТИВНОГО ОТВЕТА В РАМКАХ ПРОЯВЛЕНИЯ ФОРМ ГИБРИДНЫХ ВОЙН»

— Насколько я понимаю, в эту пятницу комитет урегулировал те спорные моменты, которые оставались. Расскажите о том, в чем суть найденного компромисса. 

— Здесь важно сначала сказать несколько слов о процедуре рассмотрения законопроекта, которую мы избрали. Понимаете, сам законопроект — сложный. И с юридической точки зрения, и с правовой, и с международной. Там использовано много дипломатической терминологии, которая в нашем законодательстве обычно не фигурирует. Плюс к законопроекту было подано 700 страниц правок. И для того, чтобы работа комитета была максимально эффективной, мы в рабочей группе приняли решение, что в рамках рабочей дискуссии мы постатейно, поабзацно наработаем текст. А затем я буду предложения рабочей группы зачитывать на комитете — и мы будем голосовать. Каждую отдельную статью. При этом я буду сообщать членам комитета, какие правки были учтены, чтобы получить этот результат. 

Эта процедура оказалась верной, и в среду мы сделали 95% работы. Нам оставалось только сделать небольшие правки ко 2-й статье; мы хотели максимально учесть правки «Самопомочи» в отношении процедуры привлечения к ответственности лиц, которые совершают совместные преступления в составе российских вооруженных формирований, которые находятся на Донбассе. 

— А в чем заключались проблемы 2-й статьи? 

— В том, что, с одной стороны, мы должны обеспечить «невідворотність покарання». Но с другой стороны, есть люди, которые никакого отношения к российским преступлениям на Донбассе не имеют, но по ряду обстоятельств вынуждены там жить. 

— Например? 

— Например, учителя школ. Или водители троллейбусов. Ну, мы ведь не можем их сажать в тюрьму только потому, что они оказались в этой ситуации? 
— Нет, разумеется. 

— Поэтому мы выписали компромиссный вариант таким образом: «…особи, які беруть участь у збройній агресії Російської Федерації, або залучені до участі в окупаційній адміністрації Російської Федерації, несуть кримінальну відповідальність за діяння, які порушують норми міжнародного гуманітарного права». Это абсолютно сбалансированная формулировка. 

— Представителей «Самопомочи» она устроила? 

— Я думаю, их эта формулировка должна устроить. Потому что, с одной стороны, обеспечена неотвратимость наказания, а с другой — учителя и водители троллейбусов сюда не попадают. И это нормально. 

— Сколько человек голосовало на комитете? 

— 11 человек. Семен Семенченко пришел под конец, когда мы уже закончили рассмотрение законопроекта по Донбассу. 

— Он не шумел, никого ни в чем не обвинял? 

— Возможно, была идея сорвать кворум на комитете. Специально не прийти. Но когда кворум у нас образовался без присутствия «Самопомочи» и глава комитета обратил на это внимание, тогда те их депутаты, кто был ближе (в данном случае — Семен Семенченко), прибежали с Грушевского. 

— У «Батькивщины» возражения были? 

— «Батькивщины» у нас в комитете нет в принципе. Мы просто работали в рамках рабочей группы с Иваном Крулько и Алексеем Рябчиным. К работе они отнеслись абсолютно адекватно — благодарен им за конструктив. Благодаря их правкам законопроект стал более совершенным. Собственно, то же самое можно сказать и про «Самопомич». Разве что сегодняшнее их отсутствие на заседании комитета его руководитель оценил как некую форму деструктива. Тем не менее, мы получили результат. 

Иван Винник: После принятия закона о деоккупации Донбасса Кабмин просто обязан оформить разрыв дипотношений с РФ юридически 02

— Теперь давайте о статье 10-й. По ее поводу были резонансные расхождения, попавшие в прессу. 

— В чем заключается проблема статьи 10-й? Здесь я сделаю небольшое историческое отступление. 

— Не возражаю — но только так, чтобы это было понятно и интересно читателю. 

— Видите ли, мы с вами сейчас живем по Конституции, которая не предполагает эффективного ответа в рамках проявления форм гибридных войн. У нас в Конституции есть всего два режима использования войск: режим войны и правовой режим военного положения. При этом разговоры о том, что мы их используем незаконно (как об этом говорит, например, «Самопомич»), в корне неверны. 

— Почему вы так думаете? Они-то как раз уверены в своей правоте. 

— Потому что в нашей же Конституции прописано право на борьбу каждого гражданина за независимость и суверенитет. В Вооруженных Силах Украины служат граждане Украины. И мы, согласно статье 51 ООН, имеем право на самооборону. Атакована наша территория — мы обороняемся. 

Тем не менее, есть мнение (и его сейчас наверняка будут развивать в международных судах, в том числе и российские юристы) о том, что Украина незаконно использует свои Вооруженные Силы на собственной территории в мирное время. 

Как вы понимаете, это юридическая терминология… 

— Ну да, если мы не называем это «войной», выходит, юридически это — мирное время. На это они и делают упор? 

— Естественно. Поэтому нам необходимо было адаптировать законодательство, чтобы иметь контраргументы в отношении этих претензий. 

Вообще, все цивилизованные страны после Второй мировой войны адаптировали свое законодательство под любые проявления гибридных войн. И, несмотря на то, что практически каждый год в мире разворачивается какой-то вооруженный конфликт и умирают люди, никто не объявляет войну. В чем проблема? В том, что еще со времен Вестфальского мира отношения между странами и международное право строились таким образом, что как только одна страна объявляет другой войну или создает какой-нибудь casus belli (инцидент, который может вызвать войну) — этим самым наносится дичайший удар по экономике. Останавливается все: сбор налогов, кредитование, международное кредитование, поставки и прочее. 

Для чего это делается? Для того, чтобы страны не воевали. Такое своеобразное принуждение к миру. То есть у тебя есть танк, у тебя есть военный, который им управляет, но у тебя нет солярки, чтобы этот танк заправить. И тогда воевать тебе сразу перехочется. Или ты просто не сможешь этого делать. 

Поэтому, когда у нас некоторые политические лидеры предъявляют претензии действующему Президенту, Александру Турчинову (как бывшему и.о. президента) — «Почему вы не объявили военное положение?!», эти люди просто не понимают, как построена система международного права и к чему бы это привело. Вот и все! Украине пришлось конструировать гибридное решение о введении Антитеррористической операции. Которое тоже было достаточно непростым. 

— Почему? 

— В рамках Закона «О борьбе с терроризмом» мы не могли назвать Россию агрессором. Как максимум — государством, которое финансирует терроризм. 

— Но сейчас status quo поменялся? 

— Поменялся. У нас есть боеспособные Вооруженные Силы, поэтому мы можем идти дальше. Что, собственно говоря, и делаем. 

Понимаете, современная дипломатия невозможна без силовой составляющей. Верховенство права в мире частично скомпрометировано. Действует верховенство силы. Международные договора выполняются тогда, когда есть переговорная позиция. У нас сейчас такая позиция есть. То есть, если Россия захочет двигаться дальше (гибридным способом, открытым, как угодно), она понесет значительные потери. Ощутимые для российской армии, а самое главное — ощутимые для российского социума, который все больше не понимает, почему Россия находится в Украине, почему приходят гробы и пр. 

Это наши компоненты. Поэтому мы можем двигаться дальше в формировании своей законодательной базы в отношении называния Российской Федерации «страной-агрессором». И в переходе из режима Антитеррористической операции (и, соответственно, Закона «О борьбе с терроризмом») — в профильный закон о борьбе с агрессором — Россией. Который мы и приняли на комитете. 

«МЫ НАЗЫВАЕМ РОССИЮ АГРЕССОРОМ, ДАЕМ ВООРУЖЕННЫМ СИЛАМ ПОЛНОМОЧИЯ СТРЕЛЯТЬ ПРИ НЕОБХОДИМОСТИ И ВЫХОДИМ НА МЕЖДУНАРОДНЫЕ ПЛОЩАДКИ» 

— Теперь о 10-той статье. 

— 10-я статья описывает то, каким образом мы будем освобождать оккупированную территорию. Она «дает полномочия Вооруженным Силам Украины и другим военным формированиям применять оружие, специальные меры, задерживать, проверять, производить личный осмотр, проникать в помещения». Фактически, это описание действий, которые украинский воин осуществляет во время проведения полноценной боевой операции. И фактически это то, что записано в Законе «О правовом режиме военного положения», который мы сейчас не можем применить по той причине, о которой я рассказывал выше. 

— Я знаю политиков (условно назовем их «голубями мира»), которых эти формулировки смущают. В особенности применительно к деоккупации и установлению мирного порядка на территории Донбасса. Они не устают подчеркивать, что фактически речь идет о тех же формулировках, что и относительно зоны АТО. 

— То, что я зачитал, содержалось в 10-й статье. Просто эти формулировки в среду, 15 ноября, вызвали дискуссию, начались крики о нарушении Конституции Украины. Поэтому мы внесли оговорку следующего содержания… 

— Это важно, давайте объясним каждую деталь отдельно. 

— Сразу скажу: эта оговорка полностью состоит из оборотов международного права. «З метою забезпечення життєво важливих інтересів суспільства і держави…під час відсічі збройній агресії» — это терминология ст.4 Закона «Об обороне Украины». «В зонах безпеки, прилеглих до району бойових дій, визначених керівником Генерального штабу за поданням Командуючого об’єднаних сил…». «Зони безпеки» — это зона поражения. Стреляют пушки. «Гиацинт», например, стреляет на 25 км. Вот 25 км от фактической линии столкновения — и будет «зоною безпеки». Это же очевидно — там будет проводиться военная операция! 

Далее: «Військовослужбовці, працівники правоохоронних органів та особи, які залучені до здійснення заходів і забезпечення національної безпеки і оборони, відсічі і стримування збройної агресії Російської Федерації у Донецькій і Луганській областях, відповідно до Конституції…» — у нас статья 30-я Конституции предполагает возможность проникновения в жилище, если это предусмотрено законом. Ну, например, во время обысков это же делают? Безусловно. А если необходимо проникнуть внутрь с целью задержания преступника, террориста, с целью нейтрализации российского солдата, который осуществляет вооруженную агрессию, — этого разве нельзя сделать? 

— То есть в среду, 15 ноября, возражения от «Самопомочи» и «Батькивщины» в отношении этих формулировок были? 

— Да, они сомневались в конституционности этих полномочий. 

— Что же изменилось за два дня? 

— Мы с «Батькивщиной» провели консультации по этой теме. Предложили эту оговорку, которая, на мой взгляд, четко ограничивает регион применения этих экстраординарных мер. Это касается только района проведения боевых действий и зоны безопасности. Устанавливаются полномочия руководителя Генерального штаба, который осуществляет общее стратегическое управление войсками в соответствии с законом, на принятие этих решений. И мы четко описываем правовую основу, ссылаемся на законодательство и Конституцию Украины, которые эти нормы разрешают. 

То есть, вопреки чьим-то опасениям, вне зоны боевых действий невозможно будет применить статьи закона. Скажем, в Киеве или Мариуполе нельзя осуществлять экстраординарные меры. Потому что тот же Мариуполь не является зоной боевых действи й. И зоной безопасности — тоже не является. Потому что, учитывая расстояние, расположение непосредственно средств поражения со стороны Российской Федерации — на данный момент времени эти средства не угрожают Мариуполю. 

— Насколько известно, законопроект позволяет перейти от формулировки «зона АТО» к гораздо более жесткой (и более детально прописанной) формулировке «заходи із забезпечення національної безпеки і оборони, відсічі і стримування збройної агресії Російської Федерації». Когда заработает эта смена формулировок? 

— А это уже будет решать Президент Украины. Мы ему даем право реализовать один из имеющихся режимов. 

— Давайте перечислим эти режимы. 

— Первое: Президент может внести указ о введении военного положения для объявления войны — что будет неправильно по тем причинам, которые я вам уже разъяснил. 

Иван Винник: После принятия закона о деоккупации Донбасса Кабмин просто обязан оформить разрыв дипотношений с РФ юридически 03
Второе: он может продолжать режим Антитеррористической операции — что в современных условиях тоже будет неправильно, поскольку мы не идентифицируем Российскую Федерацию как агрессора, а воюем с какими-то террористами. Интересные террористы — с танками и так далее, правда? К тому же при таком раскладе, мы не можем подать иск о финансировании терроризма в отношении России. 

— Почему? 

— Потому что, с одной стороны, она эту конвенцию ратифицировала. А с другой стороны, мы видели, как они нас четко «отстроили» по Крыму. 

Поэтому у нас остается третий (а по сути — единственный) вариант — те самые «заходи із забезпечення…», и далее по тексту. Мы называем Россию агрессором, мы даем Вооруженным Силам полномочия стрелять при необходимости и мы выходим на международные площадки. 

— Давайте еще раз объясним далекому от политики читателю возможную последовательность действий. Первое — Верховная Рада принимает этот закон. Что далее делает Президент? 

— Подписывает. А затем он может принять решение о прекращении АТО и введении «Заходів».

— Сохранить АТО и ввести «Заходи» — такой вариант вы исключаете? 

— Это будет худшее из того, что можно придумать. Потому что у нас появляется два центра управления войсками. 

— Вопрос по центру управления войсками. Насколько известно, в ходе обсуждения 10-й статьи здесь тоже велись споры… 

— Я не вижу здесь почвы для споров. У нас создается объединенный Оперативный штаб — фактически аналог Объединенного оперативного командования, которое в свое время создавалось, а потом было разрушено. У нас есть Генеральный штаб, который осуществляет стратегическое командование. Объединенный оперативный штаб осуществляет непосредственное командование силами и средствами Вооруженных Сил и Нацгвардии. 

— А Верховный Главнокомандующий? 

— Как и раньше — осуществляет общее военно-политическое управление Вооруженными Силами. Все формулировки соответствуют Конституции и Закону «О Вооруженных Силах». 

Иван Винник: После принятия закона о деоккупации Донбасса Кабмин просто обязан оформить разрыв дипотношений с РФ юридически 04

«НИКОГДА ЕЩЕ ИСТОРИЯ НЕ ЗНАЛА СЛУЧАЕВ, КОГДА ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ СОХРАНЯЛИСЬ БЫ ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ» 

— Еще одним камнем преткновения был контроль за перемещением товаров через линию разграничения. 

— Скажу сразу: эта дискуссия имела больше элементов демагогии. Критики кричали про товары, торговлю. Между тем, термина «торговля» в Законе никогда не было. Да, там был термин «товары», но только лишь потому, что мы не можем применить другое имя существительное к перемещению определенных предметов, которые в данном случае обеспечивают гуманитарные и социальные нужды. 

Сейчас этот порядок определяет Кабинет Министров. Своими постановлениями, принятыми во исполнение решений Нацсовета безопасности и обороны, Кабмин определит перечень товаров, которые могут перемещаться. Не в коммерческих целях — а просто люди везут колбасу, хлеб. То же самое касается и гуманитарных грузов, медикаментов. 

— Кто вычищал все формулировки на предмет соответствия их международным нормам? 

— Рабочая группа вычищала. Причем по многим направлениям. К примеру, дичайшая дискуссия разгорелась по поводу разрыва дипотношений! И развернула ее Российская Федерация. Они, во-первых, очень серьезно перекрутили то, что я на самом деле предлагал касательно разрыва дипотношений. Ну, здесь понятно: они делают то, что им нужно. И надо понимать: это истерия по поводу дипотношений была развернута, прежде всего, для внутреннего потребителя в России. 

— Как, собственно, и большинство их новостей. 

— Да. Вот Путин сейчас реализует стратегию так называемого «миротворца». А представляете, как отреагирует внутренний потребитель в России, если закроется украинское посольство и будет отозван весь персонал, кроме консула с представительскими функциями? Еще хуже, если мы договоримся с какой-то третей стороной, которая будет представлять наши интересы, и туда за консульской помощью станут обращаться украинские граждане. Это просто будет ЧП! Это же выходит, что «наш братский народ» (как они нас называют), оказывается, не совсем братский, а стратегия, которую избрал Путин, идущий на мартовские выборы, — неправильная?! 

Вот почему они устроили форменную истерику, а меня назвали «ястребом украинской политики»… 

— Вы скоро станете популярней, чем ваш однофамилец, собирающий стадионы. 

— (смеется) Теперь несколько слов о том, почему на самом деле вопроса о разрыве дипотношений в итоге нет в проекте этого закона. 

— Позвольте мне сделать предположение: просто в реальности против этого выступают многие политические силы. То есть с трибуны они могут поддерживать такую инициативу, но в реальности понимают, что она принесет больше вреда. Надо быть прагматиками. 

— Ну, на данном этапе — это не совсем так. Действительно, пока мы не назвали Россию агрессором, мы имели определенную прагматичность в этом вопросе. Но теперь, когда мы называем ее агрессором, что де-факто есть тождественно состоянию войны, — ситуация меняется. 

— Почему? 

— Потому что никогда еще история не знала случаев, когда во время войны сохранялись бы дипломатические отношения. Другое дело, что мы сейчас делаем гибридную конструкцию, о которой я рассказывал… 

Я объясню, почему мы все-таки убрали тему дипотношений из законопроекта. У нас все равно де-факто их нет. Нет посла Украины в России, которого мы отозвали для консультации в 2014 году и так его туда и не вернули. Он до сих пор у нас тут «консультируется». И, уверен, будет консультироваться до тех пор, пока мы не очистим украинские территории от российских оккупантов. 

А русские воспринимают эту ситуацию спокойно: они одного посла отозвали, другого — прислали, но мы не приняли его верительную грамоту. На этом дискуссия завершилась. И если говорить об этом юридическими терминами, то положения о дипотношениях в проекте закона не оказалось потому, что Россия будет пытаться оспорить каждое положение этого законопроекта через свою пятую колонну в Украине. 

— Кого именно вы имеете в виду, говоря о «пятой колонне»? 

— Возможно, народных депутатов. У России, я думаю, наберется достаточно людей, чтобы подать соответствующие иски в Конституционный Суд. А у нас Конституция четко разделяет ветви власти: судебная, законодательная, исполнительная. Любое вмешательство запрещено и считается неконституционным. Поэтому, если мы законом обяжем Кабинет Министров что-то сделать (а именно разорвать дипотношения, что является элементом исполнения закона), это в иске может быть истолковано как антиконституционная норма. И тогда может быть выдвинуто требование признать весь закон антиконституционным. 

Вот почему мы в итоге приняли решение: пускай будет без положений о дипломатических отношениях. После принятия закона о деоккупации Донбасса Кабмин просто обязан оформить разрыв дипотношений с РФ юридически. Тем более, что какая-то прагматика, возможно, и имеет право на жизнь. 

— Давайте поговорим о статье 7-й законопроекта, согласно которой, в соответствии с Женевской конвенцией, Россия как государство-агрессор обязана обеспечить защиту прав гражданского населения и «создать необходимые условия для его жизнедеятельности». У меня вопрос: а если Россия не обеспечит защиту этих прав? Что тогда? 

— Во-первых, это норма международного права касательно обязанностей оккупанта. А во-вторых, мы в этот законопроект имплементировали интереснейшую конструкцию: написали, кто несет ответственность за оккупированные территории (Российская Федерация). И, кроме того, отменили судебный сбор по искам к Российской Федерации за нанесенный имущественный ущерб. 

— Да, это интересная тема. 

— Конечно! Доселе эта работа велась достаточно сдержанно, и для того, чтобы подать иск за разрушенный дом где-нибудь в Славянске, нужно было заплатить 8 тысяч гривен в первую инстанцию, и так далее. 

— Что будет теперь? 

— Мы отменяем пошлину — и все желающие могут бесплатно судиться с оккупантом в лице Российской Федерации за свое уничтоженное имущество. То есть государство Украина уже подало такой иск (и сейчас его дополняет). Но для россиян одно дело — выстроить правовую конструкцию по отношению к одному субъекту (Украине), и совсем другое дело — когда исков будут десятки тысяч. И украинские суды эти иски, естественно, буду удовлетворять. А дальше все это пойдет на исполнение в те страны, с которыми у нас подписаны международные правовые договоры. 

— И как это будет работать на практике? 

— Представьте себе: Париж, едет российский посол в «Мулен Руж» на своем прекрасном бронированном «Мерседесе», и останавливает его жандармерия, предъявляет исполнительный документ и говорит: во исполнение компенсации имущественного ущерба гражданина Петренко, жителя Славянска, которому разрушили его хату, мы у вас этот «Мерседес» забираем. 

Иван Винник: После принятия закона о деоккупации Донбасса Кабмин просто обязан оформить разрыв дипотношений с РФ юридически 05
— Вы сами верите в то, что это возможно? 

— Конечно, верю. Знаете, если бы мы в это не верили, мы бы этого не делали. Вода камень точит. Я не буду теоретизировать относительно того, как это будет исполняться. Мы как законодатели должны делать свое. А как это будет исполняться — это уже полномочия МИД: требовать, чтобы реализовывались международные правовые поручения со стороны Украины. И чтобы исполнительные документы, выданные украинскими судами, реализовывались по всему миру, а не только в Украине. 

Ну, и, естественно, собственность Российской Федерации в Украине станет первым предметом атаки — ее здесь достаточно. 

— А вам не кажется, что такие иски будут подавать лишь представители крупного или среднего бизнеса? У простых же людей на это может не хватить юридического ресурса. 

— На самом деле, сейчас волонтерскими группами и политическими партиями организовано предоставление правовой помощи в этих вопросах. И еще мы создаем межведомственный координационный центр. 

— «Мы» — это кто? 

— Рабочая группа, которая предложила комитету этот вариант (а комитет его утвердил). Здесь Кабинету Министров предоставляются полномочия на создание межведомственного координационного центра по вопросам согласования суммы компенсации (а мы называем это репарациями). 

«РЕАКЦИЯ ЗАРУБЕЖНЫХ ПАРТНЕРОВ НА ЗАКОНОПРОЕКТ? НЕ ИСКЛЮЧЕНО, ЧТО НАШИ ЕВРОПЕЙСКИЕ ПАРТНЕРЫ НЕ ОСОБО В ВОСТОРГЕ ОТ ТОГО, ЧТО МЫ ДЕЛАЕМ» 

— 10 человек из 19 в комитете проголосовали за этот законопроект. Когда будет голосовать Верховная Рада? 

— Мы этого не знаем, и у нас нет возможности строить предположения на этот счет. Мы как комитет в течение ближайших трех суток полностью подготовим текст ко второму чтению. 

— Читатель спросит: а почему вы этого не знаете? 

— Потому что это может определять только спикер. Я же вам скажу по-простому: мы как народные депутаты и члены комитета сделаем все возможное, чтобы это было проголосовано как можно быстрее. 

— Глава комитета Сергей Пашинский сказал: «До Нового года». 

— Ну, это и есть «как можно быстрее». Потому что следующее заседание будет через две недели. Да и рабочих недель будет всего две. Но я не думаю, что мы станем затягивать с этим вопросом. 

— Сколько голосов необходимо для принятия этого закона? 

— 226. Но мое мнение таково: нужно не просто большинство, а консенсус. Чтобы хотя бы 5 фракций, которые были в коалиции «Европейская Украина» по состоянию на начало восьмого созыва, дали свои голоса. Пускай не все — но это будет очень мощный сигнал! Чтобы русские потом не говорили: «Мол, проголосовала партия войны и еще кто-то». Мы должны иметь возможность показать: вот широкий диапазон политических сил, отдавших свои голоса за этот закон. 

— По-вашему, это выполнимо? 

— С осторожным оптимизмом скажу, что это выполнимо. Я не имею права говорить о том, какие есть предварительные комментарии от других фракций. Не могу даже сказать о БПП, потому что БПП как фракция должна еще собраться и принять решение. Но, учитывая объем работы, проделанной на комитете, я думаю, это будет проголосовано. И это нельзя будет не голосовать. 

— И последний, но при этом очень важный, вопрос: обсуждались ли положения этого законопроекта с нашими западными партнерами? Сам я подозреваю, что было немало консультаций по этому поводу. И вряд ли эти консультации были безмятежными… 

— Я не знаю, что обсуждало высшее дипломатическое руководство страны. 

Иван Винник: После принятия закона о деоккупации Донбасса Кабмин просто обязан оформить разрыв дипотношений с РФ юридически 06
Но мы — комитет — лично рассказали о нашей работе сотрудникам американского посольства, которые попросили нас прокомментировать ключевые новеллы законопроекта. 

— Какова была их реакция? 

— Мы не увидели в их реакции никакого негатива. Курт Волкер, между прочим, эту позицию очень четко закрепил: он во всех своих публичных выступлениях называет Россию «агрессором». 

Поэтому я не вижу какого-то диссонанса. Не исключено, правда, что наши европейские партнеры не особо в восторге от того, что мы делаем. 

— Почему так думаете? 

— Делаю такой вывод, потому что мы до сих пор со стороны той же Германии, Франции не можем получить поставок товаров даже не военного характера, а двойного назначения: специализированных станков, техники, каких-то труб, которые теоретически могут быть использованы для производства ракет. В этом отношении с их стороны мы видим полный «стоп». 

Евгений Кузьменко, «Цензор.НЕТ»

 

Рекомендуемые Записи

Комментарии к публикации